Сделав еще несколько глотков, я снова прикрыл глаза и откинул голову на мягкий валик кресла. Меня наполнила блаженная истома. - Ну, теперь рассказывай, что с тобой случилось, - сказал дядя, со стуком ставя чашку на журнальный столик. - Из нашего телефонного разговора я мало что понял. Брат хочет принести тебя в жертву... Ты уверен, что речь идет именно о тебе? То, как он задал свой вопрос, меня насторожило. Было бы естественней, если бы он спросил, уверен ли я, что речь идет именно о жертвоприношении? О принесении в жертву человека! Но он задал вопрос так, будто не видел в самом жертвоприношении ничего необычного. И тогда я снова обо всем ему рассказал. ...Мы снимали комнату на турбазе "Хрустальная". Отец сказал, что у него назначена важная встреча, но в подробности посвящать меня не стал. Я был предоставлен самому себе. Целыми днями я бродил по сосновому лесу, возвращаясь только к обеду и ужину. Вчера я вернулся с ночной прогулки и увидел, что дверь прихожей приоткрыта, из комнаты доносились приглушенные мужские голоса. Я вошел в темную прихожую и остановился в нерешительности. Дверь в комнату тоже была приоткрыта, и в щель я мог видеть часть комнаты. У зашторенного окна стоял Сергей Николаевич, старинный приятель отца. Он часто бывал у нас; я помнил его с самых ранних лет. По правде сказать, я всегда немного побаивался его. Отец сидел на моей кровати. Третий мужчина стоял ко мне спиной, под его остриженным затылком выпирала тройная складка жира. Этого человека я не знал. При первом же взгляде на отца я понял, что он чем-то расстроен. Обращаясь к Сергею Николаевичу, он спросил глухо: - Гунастр, ты уверен, что не ошибаешься? - Так говорят кости, - твердо сказал Сергей Николаевич. - Жребий пал на твоего сына, Иггевальд. Твой сын должен умереть. Ты ведь знаешь, пришло время жертвоприношения. Мы больше не можем ждать, послезавтра последний срок. Если человеческая жертва не будет принесена, Велес придет в ярость. - Но почему именно он? Зачем Велесу понадобился мой сын? - воскликнул отец.