Былой хозяин Курукшетры, где сейчас гибли тьмы и тьмы.

Нет.

Не гибли.

Погибли.

— Я н-не знаю… — растерянно выдохнул Васятха. — Клянусь жалами Отца— Шеша, не знаю!

— И голос отовсюду, словно оползень в горах, — медленно повторил Рама-с— Топором. — Голос ЕГО…

— Кого — ЕГО? — не понял Здоровяк.

— Братца твоего ненаглядного! Черного Баламута! — Аскет выплюнул это имя, как ругательство. — Кого ж еще?!

И бесстрастным старик теперь выглядел не более чем весеннее половодье в отрогах Восточных Гхат.

— Да ты что, тезка, сдурел?! — Брови Здоровяка вспугнутыми шершнями взлетели на лоб. — Кришна, он же… да не мог он такого приказать! Он вообще не любит приказывать… и в битву обещал не вмешиваться!

— Любит, не любит! Ты мне еще на лотосе погадай! Ах я, старый дурак! Вот она, Эра Мрака! Павший в бою наследует райские миры? Убейте всех ради их же блага! Пленных не брать! Любовь — побоку, Закон — на плаху, одна Польза осталась, и та с гнильцой… Убивайте! Всех, всех, а там Господь разберется, где свои… и огненный дождь на головы! Это ж какой сукой надо быть, чтоб «Южными Агнцами» сдающихся полоскать?! Дурак я, дурак… решил отсидеться…

— Мне надо туда, — катая желваки на скулах, сухо бросил Здоровяк. — На Поле Куру. Я отказался участвовать в бойне — но бойня закончилась. Пора вернуться. И взглянуть в глаза своему брату. Извини, тезка, но я не верю, что это он. Ведь я люблю его…

Насмерть перепуганный Васятха смотрел на огромного человека, в котором только что все добродушие переплавилось в нечто совсем иное, и сердце змия захлебывалось от страха.