Наг, разумеется, слыхал рассказы о том, как бешеный Баларама убивал на арене Матхуры лучших борцов-демонов, смеясь в лицо царю-выродку, но раньше порученец никогда не принимал это всерьез.

— Ну, я пополз? — робко поинтересовался наг.

— Пополз, — согласился аскет. — Да не туда. Вот доставишь его на Курукшетру — тогда посмотрим… И меня заодно, — неожиданно закончил он.

— Да как же так? — Бедный Васятха чуть не подпрыгнул от растерянности. — Мне же к Повелителю с докладом…

— Повелитель обождет. — Аскет был неумолим. — Думается, по возвращении твой доклад будет куда полнее. Давай поехали!

— Да не снесу я вас двоих! — взмолился наг.

— Еще как снесешь! — заверил его Здоровяк, мигом приняв сторону тезки. — Уменьшаться умеешь? Умеешь. Сам говорил. Значит, и увеличишься, ежели подо прет!

— Ну не настолько же! — продолжал упираться Васятха. — Кроме того, если я с докладом опоздаю, с меня семь шкур…

— Скажи-ка, тезка, чтишь ли ты Шиву-Милостивца? — словно забыв о существовании нага, обратился аскет к великану.

— Ясное дело! — удивленно ответил тот, еще не вполне понимая, куда клонит старик.

— А хотел бы ты хоть в самой малости уподобиться Синешеему?

— Ну… а в чем именно?

Видимо, в душу Здоровяка при воспоминании о привычках чтимого Шивы закрались сомнения.

— Шива, подвижник из подвижников, как ты знаешь, любит подпоясываться царской коброй. Ну хотя бы в этом мы с тобой могли бы последовать его примеру?

— Могли! — уверенно кивнул Баларама, убедясь, что никто не предлагает ему посвятить остаток жизни аскезе и с утра до вечера стоять на одной ноге. — В этом могли! Запросто.

— Вот и я так мыслю. — Аскет задумчиво пробовал ногтем остроту секирного лезвия. — Наш чешуйчатый приятель, конечно, не кобра… зато головы у него две и длина вполне подходящая. Так что ежели аккуратненько располосовать вдоль — быть у нас с тобой по замечательному поясу! Полагаю, Шива одобрит.