Затем он позволил нам идти. Мы затащили идола на корабль, в каюту Мэннинга, и крепко прнайтовили его в углу. Затем мы слегка выпили, и Мэннинг облегчил свою душу, пространно высказавшись по поводу наглых типов, что роются в чужих мозгах и без приглашения тащатся за добропорядочными людьми, а потом еще и накаркивают неприятности на товарищей.

К тому времени, как Карсон вернулся на корабль, Джордж уже успел воспылать к нему такой ненавистью, что не стал с ним разговаривать. Карсон в свою очередь тоже надулся и не стал разговаривать с нами.

Всё это выглядело сплошным ребячеством — особенно после того, как псионик все же дал понять, что имеет сообщить нам нечто важное.

Прошло некоторое время, и вот наконец-то настал тот день, когда мы, пронзив голубые небеса Земли, опустились на знакомые унылые просторы южно-австралийской пустыни, в Порт-Вумера. Наш корабль медленно осел на столбах пламени на свою стоянку и мягко коснулись земли. Люк чавкнул и открылся, на бетонное поле опустились сходни и по ним резво вскарабкалась традиционная в такой ситуации орда чиновников.

Среди них, конечно, имелись и таможенники. Они, как обычно, собирали таможенный налог за все те любопытные безделушки, что при вез с собой экипаж — большей частью дешевый хлам. Мы с Карсоном стояли в проходе, когда один из офицеров-таможенников зашел в каюту Мэннинга. Дверь была открыта, и мы увидели, как второй помощник показывает тому идола для инспекции.

— И сколько же вы заплатили за это, мистер Мэннинг? — спросил чиновник.

— За всё это — дюжину бутылок виски, — совершенно искренне ответил Джордж. Хотя на самом-то деле мы заплатили их за то, что нас отвезли к тому полуразрушенному храму, где мы и нашли это чудо.

— Да, — прошептал мне Карсон. — Храм…

Мы давно перестали дуться друг на друга, конец путешествия обычно несет с собой и прекращение всяческих ссор. — Между прочим, я многое узнал, когда вы оставили меня там. Адепты этого идола посещали храм тысячелетиями, и многие их мысли были там еще довольно сильны…