- Они были похожи на Катовых, - пробормотал Амит. - Такие же противные... Вечно ссорились, и требовали, требовали...

ХХХ

Тихо в хижине. Тихо и холодно. Некому принести хвороста и разжечь огонь в очаге. Во рту сухо, голова пылает - некому смочить водой губы и лоб. Кто-то прошел под окном. Остановился. Потом двинулся вновь. Шлеп-шлеп - это босые ноги ступают. А сзади ап-ап... Это идол плетется следом.

Шелестит циновка. Знакомые шаги. Сима! Амит хочет приподняться, но не может. Хочет открыть глаза, но веки налились свинцом.

- Сима! - кричит Амит и просыпается.

Нет в хижине Симы. И ночи давно нет. Повсюду золотые пятна солнечного света. А на полу возле постели чашка с водой, и в ней плавают белые лепестки. Так все-таки приходила Сима, или это лишь почудилось ему?

Снаружи кричали. Амит встал, придерживаясь здоровой рукой за стену, и вышел наружу. Ему показалось, что шум имеет отношение к нему - кто-то постоянно выкрикивал его имя. Сначала он заметил Шота. Тот, как всегда, стоял в стороне, держа в руках корзину. Потом Амит увидел Ката и двух его распухших чудищ. И наконец за спинами людей и идолов Симу. Она хватала комья грязи и швыряла в Катовых идолов, но никак не могла попасть, и комья шлепались обратно в лужу. Дорогу только что полили водой, и Сима вся перемазалась: юбка покрылась бурыми пятнами, так как лицо и руки, а слезы высветлили две дорожки на перемазанных щеках.

- Это тебе за Амита! - кричала Сима, не обращая внимания, куда летят комья.

А Кат потихоньку подходил к ней всё ближе и ближе, будто специально подставлялся под удар. Неважно, что грязь обольет лицо. Он предвкушал то, что будет потом, и рот его расплывался в наглой ухмылке.

- Сима! Сима! - закричал Амит. - Остановись!

Сима повернулась в его сторону, но посмотрела не на Амита, а как-то сквозь. Губы ее шевельнулись, она вновь схватила кусок глины и швырнула уже намеренно в Ката, позабывшись. Кат утерся полой своей белой накидки, отплевался и завопил: