Что меня всегда поражало в подобных ему – так это их пристрастие к оружию. Они словно чувствуют себя без него нагими.

Впрочем, это, если вдуматься, понятно – они и в самом деле должны чувствовать себя голыми и беззащитными в мире, где лишены почти всех своих способностей.

На лице Тирусана проскальзывала тень легкого недовольства, словно мы оторвали его из-за пустяков от важнейшего дела. Впрочем, в определенном смысле так и было – в Ладоге он купил совсем юную рабыню, близкому общению с которой и посвящал почти все время нашего обратного плавания.

Секунду-другую он вглядывался в окружающую дымку, затем скрестил руки на груди, как будто погрузился в отвлеченные размышления о смысле бытия.

Мы ждали его решения. Маг мог попытаться затуманить мозги викингов какой-нибудь простенькой иллюзией или сделать что-нибудь с их предводителем. Правда, на таком расстоянии их было бы не просто достать, но…

– Ну что же, – неприятно проскрипел колдун, глядя на приближающиеся корабли. – Вы не хуже меня знаете, что нужно делать в подобных случаях, капитан. Эораттану нужны рабы. – Он вдруг разразился каркающим, каким-то нелюдским хохотом, словно под человеческим обликом скрывалось некое жуткое существо.

На мгновение у меня даже мелькнула мысль: что, если внешний облик мага – только видимость, а за ней прячется какой-нибудь чешуйчатый ящер с холодной кровью?

Словно уловив, о чем я подумал, колдун впился в меня взглядом немигающих желтых глаз, и мне почудилось, что давно знакомые черты младшего мага третьей ступени Тирусана Ооргенга расплываются, а под ними проступают совсем иные.

– Действуйте, почтенный, действуйте, – бросил он, явно теряя интерес к происходящему, и зашагал прочь.

Дмитрий вытащил из кармана мобильник, нажал несколько кнопок.

– Внимание, – произнес Дмитрий. – Флотилия три-семнадцать, как слышите меня? Приказываю: готовиться к отражению атаки. Боеприпасы: только парализующие. Ничего смертельного. Повторяю: только сонный газ.