"Я люблю тебя, Сюзи. Отец и я, мы оба любим тебя".

И на это ответа нет. Ответа нет. Вот почему без Нью-Йорка - или какого-нибудь другого места - не обойтись. Под конец всегда разбиваешься об эту невидимую баррикаду любви, как о стену тюремной камеры. Правда этой любви делает невозможным дальнейший спор и бессмысленным предыдущий.

- Ладно, - мягко произнесла миссис Нортон.

- Я поднимусь к себе, - сказала Сьюзен.

- Конечно. Можно я возьму книгу, когда ты дочитаешь?

- Если хочешь.

- Я хотела бы с ним встретиться.

Сьюзен содрогнулась.

- Ты поздно задержишься сегодня? - продолжала мать.

- Не знаю.

- Что сказать Флойду Тиббитсу, если он заглянет?

Ее снова охватила ярость:

- Скажи, что хочешь. Ты и так это сделаешь.

- Сьюзен!

Она поднялась по лестнице, не оглянувшись.

Миссис Нортон не сдвинулась с места, она смотрела в окно на город, не видя его. Над головой она слышала шаги своей Сьюзен и стук раздвигаемого мольберта.

Она встала и снова принялась гладить. Когда по ее расчетам (хотя и не совсем осознанным) Сьюзен увлеклась работой, она позвонила Мэйбл Вертс. Между прочим упомянула, что Сюзи рассказала ей о приезде знаменитого писателя, а Мэйбл фыркнула и спросила, идет ли речь об авторе "Дочери Конуэя". Узнав, что да, Мэйбл сообщила, что он пишет не что иное, как порнографию, простую и откровенную. Миссис Нортон спросила, не остановился ли он в мотеле...

Остановился он в "Комнатах Евы" - единственном в городе пансионе. Миссис Нортон испытала некоторое облегчение. Ева Миллер - приличная вдова, кого попало не пустит. Ее правила насчет женских визитов были коротки и решительны. Мать или сестра - пожалуйста в комнату. Нет - посидит на кухне. Это не обсуждалось.

Миссис Нортон повесила трубку только через пятнадцать минут, искусно закамуфлировав свою главную цель.

"Сьюзен, - думала она, возвращаясь к гладильной доске, - ох, Сьюзен, я ведь только хочу тебе добра. Неужели ты не видишь?"

Они возвращались из Портленда по 295-ой всего лишь чуть позднее одиннадцати. Огни "ситроена" четко прорезали темноту.