- Да, да. - Удивительно, но, по-моему, Старик просто не понял, что сказал Приходько. Пропустил мимо ушей. А это для Старика оч-чень нехарактерно пропускать что-либо мимо ушей. - Так дело Мальчева у вас готово?

- Пошти, Михал Иванович. Протокол топроса...

- Уже в папке, - сказал я, прежде чем Круминг успел помянуть меня.

С Мальчевым мы на самом деле провозились неделей больше, чем следовало. Личностью он был действительно интересной - один из немногих и, дай бог, последних воров "старого" образца. Первый раз сел в неполных двадцать на шесть, второй раз в тридцать два, и только тот факт, что техника меддопроса была тогда недоступна полиции, помог ему получить восемь лет каторги, а не все пятнадцать. Теперь он шел по третьему разу, да еще один тип, которого его банда попутно обработала в Царицыне, скончался в больнице, не приходя в сознание, так что шел он по всероссийскому списку. Он и сам понимал, что его песенка спета, поэтому "покаянный лист" написал почти полный - под "соловьем" вспомнил только пару мелких краж, да и их, наверно, просто запамятовал. Дело было с самого начала ясное, как стопарик - третья ходка, соответственно пожизненное, а это значит - уран. С его так и не долеченным туберкулезом он максимум через год выхаркает легкие в парашу. По-моему, милосерднее было бы пристрелить его при задержании. Дверь снова взвизгнула.

- Телеграмма, Михаил Иванович.

Старик вчитался в текст, побагровел и пошевелил губами - наверное, выматерился, потому что сразу же перекрестился.

- Анджей? - Он брезгливо отодвинул листок, словно тот мог его укусить.

- Да, Михаил Иванович?

- Поедете на вокзал. Из Двинска в двенадцать сорок пять прибывает, Старик специально сделал ударение, что некто именно прибывает, словно поезд или государь император, а не просто приезжает, как обычные люди, - господин титулярный советник Сергей Щербаков. - Старик сделал паузу. - Специальный агент Третьего управления.