— Здесь написано — Хаим, — сказал я.
— Он мог назваться и так…
— Савелий, а что же с вашей главной идеей? Точнее, с идеей Барака. Вы тоже думаете, что Мессия придет только после того, как в Израиле соберутся евреи не только из всех стран рассеяния, но и из всех времен?
Рубинов опять долго молчал, нервно потирая правый висок пальцами, и я вновь уже был готов отступить, когда он сказал:
— Если бы это было физически невозможно, я бы сказал «нет, я так не думаю». В конце концов, я вовсе не стал верующим. Но ведь это было! Значит, это может быть. Может! А Тору толковали по-всякому. И разве могли даже самые мудрые из наших мудрецов две тысячи или тысячу лет назад придти к мысли о том, что воскрешение тел должно достаться Сохнуту, а Мессия возьмет на себя воскрешение душ?
— Савелий, вы не можете себе простить, что не пошли в прошлое вместо Моше?
Я не должен был задавать этого вопроса, я понял это сразу, но слова как-то неожиданно для меня самого сорвались с губ. Рубинов не ответил. Он вообще не проронил больше ни слова — ни тогда, когда я просил прощения за бестактность, ни тогда, когда прощался. Он просто закрыл за мной дверь.
И решение свое он принял потом не сразу. Поэтому я вовсе не уверен, что именно мой вопрос спровоцировал его сделать то, что он сделал две недели спустя.
Репатриант из России Савелий Рубинов, 43 лет, поднялся рано утром на гору Кармель и бросился с уступа скалы на дорогу, по которой именно в этот момент тащился на первой скорости огромный панелевоз.