Потому что, когда подошло время решать, Барак оказался неумолим и настоял на своем.

— Израильской бюрократии нет равных, — сказал однажды вечером Барак.

— Равных нет, — согласился Рубинов, — но российская еще хуже.

— В России не был, — мрачно продолжал Барак. — Сегодня я попробовал поговорить о нашем проекте с начальником американского отдела, он самый влиятельный. Знаешь, что он сказал?

— Могу догадаться. «Не забивай голову чепухой. И без того работы полно.»

— Точно. Никакого движения. Как головой об стенку.

— Твой любимый Сохнут…

— Нужно самим.

— Что? Отправиться во время, когда был разрушен Второй храм и агитировать евреев вместо галута совершить алию?

— А разве есть иной выход?

— Я вот о чем думаю… Если все верно, и если мы или твой Сохнут этим займемся… И все евреи как один — из всех веков и стран… Что же тогда будет с мировой историей? В каком мире мы окажемся? Кого изгнали из Испании? Кого сжигал Гитлер? Катастрофы не было, все живы, здоровы — и все в Иерусалиме двадцать первого века. От рождества одного еврея, который ведь тоже должен, по идее, оказаться среди нас. А что, Моше, может в этом и заключена тайна его исчезновения из гроба?

— Не говори глупостей, — резко сказал Барак. — Проповедник, каких много было в те времена. Пусть окажется здесь. Ты думаешь, он кому-то интересен? А что до истории, то с чего бы ей меняться? Она уже есть. И если ты путешествуешь по ней, выполняя волю Всевышнего и собирая всех евреев в эрец Исраэль, что может измениться в книгах, которые лежат на полках в твоей библиотеке или в музеях, где хранятся древние свитки?

— Резонно, — сказал Рубинов. — Но я проверил это математически, пришлось подзаняться теорией групп и матлогикой. Ничего, осилил. В общем-то… Я думаю, можно попробовать, а? Кто пойдет первым?