— Я! — отрезал Барак. — И не нужно со мной спорить. Ты хороший физик. Но идея моя. Ты ничего не понимаешь ни в Торе, ни в сионизме. И Сохнут для тебя — организация, а не идея. В общем, я так решил.

— Да ради Бога, — пробормотал Рубинов, пораженный горячностью Барака.

— Только не забудь, когда будешь агитировать, напоминай людям про документы. Иначе твой же Сохнут, который все же не только идея, но и организация, пошлет олим из первого века знаешь куда…

Первые репатрианты прибыли с восходом солнца, но Барак с ними не вернулся. Рубинов ждал гостей в лесочке на склоне горы Кармель, как они договорились с Бараком. Прибыли двое — мужчина и женщина. Оба были невероятно напуганы и озирались по сторонам, громко вскрикивали «адонай!» и смотрели на Рубинова, будто на ангела Ориэля. Было им лет по сорок. На вид — скорее всего, из Испании. Средние века, насколько мог Рубинов судить по одежде.

Барак, видимо, провел неплохую разъяснительную работу, потому что олим, чуть освоившись в новом для них мире, предъявили внушительного вида свитки, оказавшиеся вполне достойными внимания документами на двух языках. Испанский, насколько мог судить Рубинов, и иврит. Он посмотрел на дату и быстро пересчитал в уме еврейское наименование года. Получилось — тысяча триста девяносто один. Ничего себе! Конечно, Рубинов был, в общем, уверен в том, что не ошибся в расчетах, но одно дело — теория, а тут перед ним стояли и дрожали от нервного напряжения два совершенно живых человека, умерших лет шестьсот назад. О чем с ними говорить и на каком языке, Рубинов не знал. Барак должен был вернуться с первыми же олим, поведать о своих успехах и представить новых репатриантов Сохнуту. Рубинову вовсе не улыбалось самому открывать новую веху в истории репатриации.

— Где Барак? — спросил он на трех языках — иврите, русском и якобы испанском.