Вслед за другом Павел осторожно вошел в дом. В нос ему ударил кислый смрад перегара. В доме царил полный бардак. Повсюду громоздились целые штабеля бутылок, среди мусора валялись книги и дурно пахнущие объедки. Николай кряхтя уселся на грязную постель. Перед ним на табурете стояла початая бутылка водки, тарелка с какой-то серой кашей и стакан.

— Выпьешь?

Павел отрицательно покачал головой, наклонился и поднял с пола книгу и глянул на переплет. Потом повернулся к Николаю.

— И давно ты так?

— Что так?

— Ты ведь не пил раньше. И где Мария?

Николай махнул полстакана водки, поковырялся вилкой в каше и сипло проговорил:

— Машка к сыну уехала. В Красноярск. Не хочу, говорит, жить с забулдыгой. И ну ее…

Павел скинул со стула старые газеты и присел.

— Понятно. Из всего этого я могу сделать вывод, что ты все-таки сунулся в Москву со своим чудовищем. И поперли тебя отовсюду, как могли… Так?

— Эх, Паша… Какие, мать его, чудовища-мудовища… Ну сунулся… А работу мне зарубили и так. Аспирантик там еще какой-то меня подсидел… А еще и Верка… Внучка моя… Ну, ты же помнишь… Так и не нашли ее. Хоронили пустой гробик. Я тогда на поминках и запил по-черному. Видишь — до сих пор остановится не могу. "Волгу" продал… Да и дом, продам к ебене-фене… Не нужен он мне. На работу вот устроился, в пансионат, сторожем. Там и жить буду.

— Ты ведь ученый, Коля… Доктор наук. Бросай пить, а я похлопочу — пойдешь ко мне, в институт, я тебе должность какую-нибудь подберу. Пойдешь? — Павел внимательно посмотрел на друга. Николай хрипло засмеялся. Смех перешел в глубокий кашель.

— Не-а… Паша, не надо хлопот. Не стою я этого. Как был все жизнь бездарем — так и помру. Эдик вон из Америки письмо прислал. На английском! Ты понял, падла какая… Братец, хер ему за шиворот… Может Коля, тебе денег прислать? Может шмоток? Мудила… Сынок вот, тоже все переживает… И зять, е-мое, и тот переживает… А я не хочу никуда, Паша. Не хочу. Оставьте вы все меня в покое. Дайте уже мне сдохнуть…