Инспектор, благодушно улыбаясь, пошурудил багром в куче выпотрошенной рыбы, заглянул в ящик с солью, сунул нос под палубу, дошел до бочек с соляркой, где лежал кучей сваленный брезент, откинул рваный, в бурых пятнах край и поморщился. Из-под брезента показался серый изогнутый плавник.

— Ты чего это, Волошин, сдурел? Чего сразу не выбросил?

Рыбаки закурили, мрачно поглядывая на мертвого дельфина. Молдаван подошел к инспектору и склонился над брезентом.

— А чего выбрасывать? Не целый ведь. Мне собак кормить надо, а тут им жратвы на неделю.

— Да? Странно как-то. Хотя, погоди… — Инспектор оглядел рваные раны на животе животного. — Совсем свежий, а брюшина разорвана. На сети не похоже…

— Да в ахан, Тимофеич, гадом буду! В самый край, где сети оборваны! Вот гляди, — Молдаван ткнул пальцем в ровные порезы в районе хвоста.

— Ну да хрен с ним, Семен. Ты мне лучше вот что скажи… — Тимофеич задернул брезент и подошел к набранным сетям. — Бирок на сетях нет. Лицензия у тебя на ската. Не на камбалу. И не на катрана. Но, я не вижу лисы, ни кота. А вижу дохлого дельфина. Что скажешь, браконьер?

Гиба и Шрам молча сидели на вонючих ящиках, Молдаван всмотрелся в их угрюмые злые лица и невесело рассмеялся.

— Что скажу? Да хрена ли мне говорить вообще, Тимофеич? Денег заплатить тебе у меня нет. Половину сетей сегодня я потерял. Мужики вон, второй месяц по другим бригадам по ночам сети перебирают, что бы семьи кормить. Валера даже пить бросил, потому как не за что. Что мне тебе сказать?

— Ох не то ты говоришь, Семен. Не то… — Туман поредел, южак потянул легкую зыбь, в серо-голубой вышине как-то одновременно тупо заорали чайки. На "Севане" копошился незнакомый матрос.