Ее кожа была несомненно слишком сухой и в некоторых местах даже шершавой. Боязливо она позволила ему исследовать пальцами каждое из этих мест. Она не сводила робкого взгляда с его лица. Только тогда, когда он склонился над ней, начал целовать ее с пылкой нежностью, она расслабилась, положила руки ему на затылок и детским голосом потребовала:

- Скажи хотя бы раз, что ты меня на самом деле любишь.

- Да, - только и ответил Гарри, - люблю.

Хотя этим вечером он вернулся домой почти на два часа позже обычного, Нина не спросила его ни о причине его задержки, ни о чем-нибудь еще. Она поставила на стол ужин, потом принялась мыть посуду, потом вошла в общую комнату и смазывала себе при этом кремом руки.

Словно завороженный, смотрел Гарри на экран, чтобы отогнать от себя то видение, которое вдруг ни с того ни с сего замаячило перед ним. Он увидел самого себя на кладбище, стоящим у открытой могилы. Внешне раздавленный горем человек, который внутренне ликовал.

На какой-то миг это придало ему такую силу, что он спросил себя, какая, интересно, реакция была бы сейчас у Нины на его признание. Я тебе изменил. Сначала смакуешь на языке каждое отдельное слово, а потом выговариваешь всю фразу. Но когда она показалась там, в дверях, со своими руками, он сразу же перестал об этом думать.

Несколько недель продолжались его любовные встречи с Хелен в полной ото всех тайне. По вторникам и четвергам они выезжали к старому карьеру. А по понедельникам, средам и пятницам во время обеденного перерыва встречались внизу, в котельной. Там имелся один укромный, очевидно, забытый уголок, в котором Хелен со всей поспешностью могла поднять для него юбку. И, несмотря на спешку, это каждый раз было для Гарри триумфом. Если бы в эти мгновения последняя искорка разума не подсказывала ему, что хотя они и скрыты от посторонних глаз, однако их все же могут здесь услышать, то он бы вовсю зарычал. Голодный волк, зверь, одним словом.