- Алло, говорит…

Мартин попытался левитировать. Ему это не удалось.

Как только кресло освободилось от его веса, пружины возврата подняли спинку в вертикальное положение. Мартин, падая обратно, столкнулся с поднимающейся спинкой. Никому из них не удалось одержать победу. Самолеты при падении не производят такого грохота, как Мартин, рухнувший с кресла.

Лежа на полу, он устремил на меня гневный взор.

- Виктор, молись о спасении души. Ты только что на несколько столетий сократил возможную продолжительность своей жизни.

- Если бы ты ответил на звонок, на автоответчике не оставили бы этого сообщения.

- Кто-то звонил? - спросил Мартин в неподдельном замешательстве. - Я, должно быть, задремал.

Как же мастерски он смягчает выражения. Я даже не нашелся что бы такое съязвить в ответ, а следовало бы.

- Тебе оставили сообщение. - Больше я ничего не смог сказать.

Мартин еще не вполне очухался.

- Что же ты не взял трубку, Виктор? Набравшись терпения, я ответил так, как будто разговаривал с малышом:

- Ты же попросил меня вынести мусор, помнишь?

К несчастью, мои привычки хорошо известны. В глазах Мартина показался недобрый блеск.

- И ты, конечно, не останавливался перекусить, да?

- Я? - спросил я с видом оскорбленной невинности. Он с трудом выбрался из-под сломанного кресла.

- Жалко, что ты не признаешь нормальной еды. Тогда бы этой проблемы у нас не было.

Мартину трудно признать тот факт, что продукты, которые он с отвращением выбросил бы в мусорное ведро, по моим понятиям, только-только дошли до готовности. И ни одно лакомство моей родины не сравнится с промокшим под дождем гамбургером, приготовленным две недели тому назад.

- Я и ем нормальную еду. Это у тебя отвратительные привычки. Вообрази, какое богатство оттенков вкуса приобретет разлагающееся блюдо. Только подумай, чего ты себя лишаешь.

- Я как-нибудь обойдусь, с твоего позволения, - проворчал он. - Я предпочитаю есть свежее. Тебе тоже стоит как-нибудь попробовать.