Эрис — именно так звали его новую знакомую — открыла глаза и приподнялась, чтобы потянуться. Ничуть не стесняясь своей наготы, она выскользнула из-под одеяла и подошла к окну. Борланд последовал ее примеру. Подойдя к девушке, он нежно обнял ее за талию и поцеловал в шею. Эрис развернулась, чтобы подарить своему любовнику восхитительный долгий поцелуй.

— Голова гудит, — пожаловалась она, оторвавшись наконец от его губ. — У тебя еще осталось вино?

Вино оставалось, к тому же ничто не мешало при желании купить еще. Всякий раз, когда ему приходилось поутру лечить свой страдающий от похмелья организм, Весельчак испытывал легкий стыд. Но только не сейчас. Как ему казалось, этим утром он стоял на пороге чего-то нового, на пороге, за которым нелепо стыдиться таких мелочей. Шесть лет назад Борланд сбежал из дома, чтобы в полной мере ощутить вкус вольной жизни. Как иллюзорна оказалась на деле эта свобода! Прельстившись байками проезжих бездарей, несмышленый юнец ушел в леса, чтобы стать одним из бандитов с большой дороги. Вкус свободы, который он ощутил, оказался вкусом собачьего мяса, холодных камней и собственной крови. Только теперь Борланд начал понимать, что такое истинная свобода, вникать в глубинный смысл философских притч, рассказанных ему Рангвальдом в перерывах между тренировками. Только теперь — лаская взором роскошное тело Эрис, потягивая крепкое вишневое вино и думая о том, какой прекрасной может быть его жизнь без звона мечей, завывания ледяного ветра и предсмертных судорог убитых врагов.

— Я вижу, ты много страдал, — тихо произнесла Эрис.

Ее нежные пальцы, ласкавшие кожу Борланда, раз за разом натыкались на разнокалиберные шрамы.