Аквилонцы, невзирая на предупреждение Атлии, громко высказывали свое мнение о фигуре девушки, сопровождая слова взрывами хохота, если кто-то особенно удачно, на их взгляд, описывал какую-нибудь часть ее тела. По спине Сони побежали мурашки, и впервые в жизни ей показалось, что она может потерять сознание — так мерзки для нее были эти жадные и жесткие прикосновения и ржание аквилонской солдатни. Глаза кениды слегка затуманились, словно у человека, жующего лист желтого лотоса.

— Хороша… молодая… упругая…— шептала Атлия, продолжая ощупывать тело девушки.— Ты мне подойдешь… Экая рыжая…

Она защемила пальцами соски грудей Сони и довольно расхохоталась, когда девушка вскрикнула от неожиданности.

— Не бойся, это приятно. Я обещаю тебе сладкую жизнь,— повторила она, продолжая сжимать ее соски и внимательно следя за глазами своей жертвы.— Если будешь хорошо любить меня, то щедрости моей не будет предела…

«Что она несет?!» И тут же Соня поняла, что имеет в виду Атлия.

Девушке стало так гадко от пронзившей ее мысли, что она выкрикнула прямо в лицо кениды, даже не думая о том, к каким последствиям это может привести:

— Никогда! Да я скорее провалюсь сквозь землю, чем прикоснусь к тебе, мерзкая гадина!

Кенида опешила, ее глаза вспыхнули бешеной яростью.

— Ты кому это говоришь? — она схватила висевшую на поясе плеть, и с размаху обрушила ее на беззащитное нагое тело девушки.

Соня вскрикнула, словно от ожога. Ее возглас только подзадорил Атлию, и она продолжила наносить все новые и новые удары, не выбирая места: по плечам, по груди, по спине, по лицу. Девушка извивалась от дикой боли, но была не в силах вырваться из рук солдат.

— Ты, грязная тварь! — приговаривала кенида.— Я тебя научу, как разговаривать с госпожой, рыжая паршивка, ты у меня станешь как шелковая!