Валентина была верна своей пагубной привычке. Секс, конечно, замечательная штука, но когда до полуночи изнуряешь себя «гормональными инъекциями» (так витиевато называл сие действо один знакомый донжуан), под конец хочешь лишь одного — уткнуться «в мягкое, в женское» и блаженно отплыть в царство Морфея. Так Ворохов и собирался поступить, однако Валентина, как всегда, выскользнула из его объятий и, даже не потрудившись накинуть халатик, подошла к окну. Вспыхнул огонек зажигалки. Валентина прикурила и, открыв форточку, выпустила струйку дыма в ночь, подсвеченную уличными фонарями.

Ворохов беспокойно заворочался, Валентина курила длинные дамские сигареты, смакуя каждую затяжку, и ждать, когда она вернется к нему под бочок, было невыносимо.

— Не боишься, что тебя высмотрят? — спросил он.

Валентина хмыкнула и развратно покрутила «нижним бюстом». К своему изумлению, Ворохов тут же убедился, что в его истерзанном ласками организме отнюдь не все умерло. У Валентины была потрясающая попка, а сейчас, в полумраке, эта выдающаяся часть тела выглядела особенно соблазнительно.

Ворохов сглотнул слюну.

— Совсем не обязательно каждый раз среди ночи отравлять мне существование, — произнес он тоном седовласого джентльмена, мягко ставящего на место зарвавшегося лакея.

— Ну и мужик мне попался, — вздохнула Валентина. — Не пьет, не курит. Ладно еще, хоть женский пол не «приемлет равнодушно».

— Самый подходящий момент цитировать Александра Сергеевича! — съязвил Ворохов.

— А что? — Валентина начала накручивать на палец прядь волос. — Пушкин, между прочим, вообще ни одной юбки мимо не пропускал. Слушай, Андрей, а сколько баб у тебя было до меня? Просто интересно.

— И что это все так любопытствуют насчет интимной жизни великих? — отшутился Ворохов.

Валентина повернулась, уставив на него красный огонек сигареты.

— Великий… — Она глубоко затянулась. — Ничуточки не смешно, Андрей. Мы с тобой встречаемся уже год, и все это время ты пыжишься доказать, что неблагодарные современники малость не доросли до твоих опусов.