Миллингтон записал все подробности и выпил две чашки чая, прежде чем сумел дозвониться Резнику. Теперь, когда начальник был в курсе дела, он, вероятно, сам захочет переговорить с близкими ребенка. Меньше всего Миллингтону хотелось видеть потерянные лица и уговаривать родителей не волноваться.

Телефонный звонок избавил Резника от принятия трудного в этот субботний вечер для него решения: подпирать ли стойку бара в Польском клубе, думая, что было бы лучше остаться дома, или же остаться дома и считать, что лучше было бы пойти в клуб. Он связался с Морисом Вайнрайтом, чтобы проинформировать о случившемся всех полицейских и дать соответствующие инструкции патрульным машинам. И, так как первый опрос не дал никаких результатов, стал набирать домашний номер суперинтенданта. Было ровно шесть часов вечера, и тот наверняка слушал по радио новости.

Резник оказался прав.

– Слышал, ваша команда не проиграла. Для начала сезона и это неплохо, Чарли, – отозвался Джек Скелтон.

– У меня служебный вопрос, сэр.

– Как всегда, слишком много работаете. Мне это не нравится.

– Разрешите доложить, сэр, – официально обратился Резник и рассказал о пропавшей девочке.

Какое-то время Скелтон молчал. Резник слышал голос диктора по радио и накладывающийся на него голос женщины – жены или дочери.

– Прошло пять часов, Чарли. Во всяком случае, это не такой уж большой срок.

Конечно. Ребенку могли надоесть качели, она решила пойти поискать бабушку и потерялась. Чьи-нибудь родители, увидев, что девочка одна, забрали ее вместе со своими детьми и угостили пирожными с кока-колой или показали по видео мультяшки, в которых динозавры жестоко сражаются друг с другом, а ребятишки смеются до слез. Она могла даже сидеть в кафе «Савой», немного выше по дороге, с ручками, липкими от попкорна, искренне радуясь дню рождения своей подружки. Все это было возможно.