- Кого? Где? - Шейла пялила глаза в пустоту, потом недоверчиво перевела взгляд на Камилла, а тот повторял, однообразно, как испорченная пластинка: - Там, там, я их вижу...

Он напрягся, коротким броском руки остановил двигатель и повернулся к Шейле:

- Оставайтесь здесь, вам нельзя. Я приказываю, то есть нет... - По лицу его пробежала тень. Пару секунд он молчал, разглядывая какую-то складку на ее помятом комбинезоне. Потом сказал тихо и обреченно: - Не ходите, я сам.

Она кивнула, сглатывая в горле комок, словно знала, что он собирается делать, проследила, как он открывает люк и впускает в кабину холодный солоноватый воздух.

Звук его башмаков отгремел по броне машины, и в наступившей вдруг тишине отчетливо пропел сигнал вызова.

Шейла вздрогнула, во рту сделалось сухо. Срывающимся голосом она зашептала:

- Я слушаю... Шейла Кадар слушает, отвечайте.

Эфир молчал, Шейле стало не по себе. Тишина давила, накатывала глухими волнами, в невидимой эфирной пустыне, населенной тенями звуков, происходило что-то опасное, человеческого там не было ничего.

- Я слушаю, говорите, - повторила Шейла, пытаясь голосом отогнать страх.

Ответом был прерывистый вздох, так умирают звери, огромные допотопные существа, гибнущие в водовороте времени.

Потом где-то на грани слуха, далеко, за безднами звездных миль, послышался тихий звук, протяжный, на одной ноте, словно плакал ребенок.

В этом звуке было что-то усталое, до боли знакомое и земное; она напрягала память, вспоминала, наконец вспомнила.

Ночь, Женина голова, мечущаяся на больничной подушке. И где-то в безвоздушной ночи плавает детский плач.

Шейла встала, глотнула воздуха и распахнула люк.

12

Камилл лежал на земле. Сложенные в улыбке губы светились пергаментной белизной. На лице не было ни кровинки, глаза, пустые и белые, отражали пустоту неба.