Сейчас я рассказываю другую сказку.

Человек, перелетевший на атомном ковре-самолете из прошлого в настоящее. Получивший в награду принцессу со странным именем Шейла. И не сумевший ее уберечь.

Я нашептываю свою сказку внимательному пространству ночи. В руке моей зверек-диктофон. Ламмокс спит, ему снится мама. Прости, Ламмокс, в Раю ты превратился в оленя. Даже не в оленя - в олениху. Но в жизни это не самое страшное - превратиться во сне в оленя.

У нас ночь, в сказке тоже настала ночь. Хоть солнце и застыло в зените. Оно вечно будет стоять в зените, потому что я в этом мире - Бог. Я сам его создал и сам в нем воскрешаю из мертвых.

Я не знаю, что с нами будет, когда мы с Шейлой проснемся на планете с названием Возвращенный Рай. Такие уж нынче боги - не отвечают за собственное творение.

14

"...Лес вокруг изменился. Он сделался тревожным, насупленным, и когда Шейла проснулась, первое, что она сказала, было: "Где моя олениха?"

Она приподнялась на локте и принялась водить рукой по траве - искала одежду.

Откуда-то издалека донесся тихий протяжный свист; Шейла вздрогнула и прислушалась. Она тоже почувствовала тревогу.

По кронам пробежала волна: ветер. Солнце стояло, где и стояло - не сдвинувшись ни на дюйм - в зените. Костер погас - угольное пятно на траве темнело, как мертвый глаз великана.

- С добрым полднем, - сказал я бодрым, нарочито веселым голосом, хотел сорвать с ближайшей яблони яблоко, потянулся и ощутил в руке сморщенный холодный комок. Несколько плодов упали с потревоженной ветки и с мягким тяжелым стуком утонули в траве. Все они были дряблые, разбухшие, скользкие, с черными недужными черенками.

Шейла смотрела, как я брезгливо ковыряюсь в траве, потом запрокинула голову и стала смотреть на солнце.

- Что снилось, моя волшебница? - сказал я, чтобы наполнить звуками тишину,

- Сон, - ответила Шейла, и лицо ее потемнело. - Женя. Она подбежала ко мне и обхватила мои плечи руками. Ее холодные губы уткнулись в мою ключицу, волосы щекотали лицо, влажные подушечки пальцев холодили мои лопатки.