Было лишь отчаяние. И ещё боль — физическая и моральная.

Я пошевелил левым плечом, и физическая боль стала сильнее, на время приглушив моральную. От этого душа на какие-то секунды вздохнула свободней.

Повернув голову, я попытался разглядеть плечо. Обмотанное бинтами, оно было похоже на кокон какой-нибудь гусеницы, решившей, наконец-то, стать бабочкой. Вспомнил, как вытаскивал из своего собственного мяса болт, и от этой мысли стало не по себе. До тошноты и дрожи. Вряд ли сейчас, в не разгорячённом боем состоянии, я повторил бы подобный трюк.

Пока боль в плече затихала, медленно осмотрел то место, где находился. Небольшая комнатка квадратов на двенадцать, в дальнем от меня углу нечто вроде иконостаса с фигуркой Номана высотой в локоть, простенькие стул и столик. И, в общем-то, всё.

Попробовал пошевелить ногами. В левой тупо потянула боль. Вспомнил, как вчера сильно хромал, пересекая небольшую площадь перед храмом, потом вспомнил высокого человека в длинной до колен рубахе и плаще с красным крестом вышитом с левой стороны на уровне груди, дальше воспоминаний не было. И я вновь стал думать о Лите, отчего моральная боль тут же вернула утраченные позиции.

Поэтому на вошедшего в келью незнакомца я посмотрел с искренней благодарностью за то, что он не дал мне сожрать самого себя в приступе стыда. Разве я её не предал?

Невысокий лысеющий мужичок, в длинной белой рубахе посмотрел на меня, и заметив ответный взгляд, улыбнулся. На его рукаве я увидел крест в круге, но чёрного цвета. Значит, всё верно, я в Храме Семи Дорог.

— Очнулся? — спросил мужичок, подойдя к моему ложу.

Я только слабо кивнул.

— Ну, ты вчера и наделал шума, — лицо мужичка стало серьёзным. — Его светлейшество Артуно долго колебался, оставить тебя или всё же отдать твоим гонителям. Надеюсь, то решение, что он принял, продиктовано ему великий Номаном.