Не бог знает что. Совсем не бог знает что. Мы проверяли - судя по всему, у профессора была тогда редкая форма лейкоспонгиоза. Медленно прогрессирующая, но в любой момент процесс мог выйти из-под контроля. А потом наступила ремиссия, последние два с половиной года - никаких признаков болезни. Все-таки дух человеческий - великий целитель, и энтар, возможно, подарил профессору Диллету лишних три года жизни и работы. А может быть, и больше - если профессор переживет то, что случится в ближайшие часы.

Впервые, наверное, Гайдли подумал об энтаре без отвращения и ужаса. И сам себе удивился.

- Вам, профессор, грех жаловаться на жизнь, - сказал Гайдли. Сказал просто так, чтобы не молчать. - Редко кто добивается таких успехов...

- Успехи... Эти успехи - как наркотик. Ты чего-то добиваешься, ты живешь, пока стремишься к цели. Но достигаешь желаемого - а там пустота. Пустота, понимаете? Пустота, которая не может наполнить жизнь смыслом. Ты обманут, и приходится снова искать цель, одно только стремление к которой и есть жизнь. И ты живешь стремлением к этой цели, но в глубине-то души уже знаешь, что за ней опять пустота. Опять пустота... Да... А в последние три года жизнь, понимаете, стала совсем не такой, она наполнилась смыслом сама по себе, без какого-то стремления к какой-то там цели. Жизнь сама по себе приобрела ценность! Ну да это вряд ли можно объяснить.

Жизнь приобрела ценность сама по себе... Что ж, бывает. Только все имеет цену, которую рано или поздно придется заплатить. Пришло ваше время платить, профессор. И вам пока невдомек, что это будет за цена. Еще хорошо, что ваш энтар оказался столь устойчивым, не начал распадаться, делиться. Обычно они не выдерживают так долго. Хотя, откуда нам знать, как долго они выдерживают? Серьезные исследования велись лишь сто лет назад, потом энтаров сочли слишком опасными - и не без основания - и предпочли организовать карантин. И успокоились - больше энтары не прорывались из зараженных миров. Ни разу - так мы думали, пока Луиза Диллет не поступила в клинику на прошлой неделе.