– Да, я хотел сказать, что она знает такие слова. А вы об этом не подозревали?

– Я и до сих пор об этом не подозреваю! О чем вы говорите?

– Ну, в общем, она нецензурно ругалась, пока я осматривал ее, миссис Макнейл.

– Да вы шутите! В это трудно поверить.

– Мне кажется, она сама не понимает того, что говорит, – успокоил ее врач.

– Я тоже так думаю, – пробормотала Крис. – Может, и не понимает.

– Давайте ей риталин, – посоветовал он. – Посмотрим, что будет дальше. А через две недели я снова ее осмотрю.

Кляйн взглянул на календарь, лежавший на столе.

– Значит, так. Давайте встретимся двадцать седьмого, в среду. Вам удобно? – спросил он, глядя на Крис.

– Да, разумеется, – ответила она, встав со стула, и смяла рецепт в кармане пальто. – До двадцать седьмого, доктор.

– Я поклонник вашего таланта, – улыбаясь, заметил Кляйн и открыл ей дверь.

В дверях Крис остановилась и, погруженная в свои мысли, прижала палец к губам. Потом взглянула на доктора:

– Так вы считаете, не надо к психиатру?

– Не знаю. Но самое простое объяснение всегда кажется самым лучшим. Давайте подождем. Увидим, что из этого получится. – Врач обнадеживающе улыбнулся. – А пока что постарайтесь не волноваться.

– Как?

Крис вышла.

По дороге домой Регана выпытывала у матери, что сказал ей доктор.

– Что ты нервничаешь.

Крис решила ничего не выяснять у Реганы относительно нецензурных выражений.

Но немного позже с Шарон Крис завела такой разговор. Ей необходимо было узнать, слышала ли Шарон, чтобы Регана ругалась.

– Конечно, нет, – удивилась Шарон. – Даже в последнее время ничего подобного не слышала. Но мне помнится, как однажды учительница рисования в ее присутствии выругалась (Крис специально нанимала человека, который учил Регану рисованию и лепке на дому).