Ван Эйк захохотал, словно она несла вздор.

— Ну-ну, сохраняйте хладнокровие. В худшем случае сгорят только мои работы. Ведь это всего лишь картины…

Служанка покраснела. Она сердито вскинула ведро на плечо и пошла к дому.

— Sic transit gloria mundi

Он опустился коленями на траву и внимательно рассмотрел масло.

— Очень хорошо, Ян. Плотность мне кажется подходящей. Подождем, пока дым развеется и жидкость охладится.

Мальчик кивнул и с беспокойством взглянул на Ван Эйка. Никогда еще он не видел у него такого осунувшегося лица. Темные круги под глазами и загар были следами его недавнего путешествия в Португалию. Особенно выделялись бороздка на щеке и впадинка под скулой. Понятно, что в шестьдесят лет выносливость уже не та… Сердце невольно сжалось.

Никогда не замечаешь, как стареют любимые тобой люди, вот и Ян до этого момента ничего не видел: ни ставшую тяжелой походку, ни замедленную память, ни морщинки, наложенные временем. Любимые люди как бы не имеют прошлого, они вне времени. И если они первыми попали в поле нашего зрения, значит, существовали вечно. Ни Кателина, ни Ван Эйк не могли умереть.

— Думаю, тебе удалось прочитать манускрипт, который я дал тебе перед отъездом?

— «Schoedula»

— Это означает, что твой латинский оставляет желать лучшего, потому что язык монаха Теофила предельно понятен. Мои уроки должны были помочь тебе стать талантливым латинистом. Очевидно, я что-то упустил.

— Совсем нет! — запротестовал Ян. — Я просто плохо усвоил некоторые комментарии. Этот Теофил, он…

— Мы еще поговорим об этом, — оборвал его художник. — Полагаю, можно начинать.

Он медленно влил в тигель содержимое ковша, который держал в руке: лавандовое масло. Мальчик удивился. Впервые художник изготовил подобную смесь.

— Вот увидишь, так будет лучше. Летучая лаванда быстро испарится, и на полотне останется лишь тонкая пленка прокипяченного масла. Более того, я подметил, что комбинация обоих масел гораздо устойчивее на полотне, тогда как одно кипяченое масло склонно расплываться.