- Носки! - скомандовал он. Я понял, что надо снять носки и послушно сделал это, говоря:

- ...ибо мир стал для меня чужим, ибо я не увлечен жизнью, ибо я чувствую себя беспросветно ничтожным. Вот так. - Это были последние слова моей исповеди.

- Все ясно. И очень трогательно. - Сеня подсунул под мои босые ноги алюминиевые пластинки, от которых шли проволочки к усилителю, надел мне на руки маленькие блестящие кандалы, на голову накинул легкий латунный венец и сказал:

- Ты просто забыл кое-какие слова, у тебя в мозгу стерлись некоторые знаки и связи между ними. В общем, надо чуть-чуть подправить твою модель мира.

- Валяй! - сказал я. - Подправляй. Делай, что хочешь.

Он принялся крутить ручки на пульте в углу, и на его бледных щеках появились признаки румянца. Комната, со всем ее ненарядным убранством, обрела неуловимый дух уюта. Стены из фиолетовых сделались сиреневыми.

- Электрические розовые очки? - спросил я, чувствуя легкое пьянящее головокружение.

- Вроде того. Как фамилия твоей Илы?

Головокружение утихло.

- Такая же как моя. А что?

- Нет, девичья. Ты ведь ее приводил ко мне, будучи еще свободным человеком.

- Да, - сказал я, вздохнув, - Круглова. А что?

- Ничего.

Я подумал, что хорошая была пора, когда Ила была Круглова. И еще мне пришло в голову, что Ила, все-таки, до мозга костей Круглова. Конечно, Круглова, и только Круглова. Веселая, взбалмошная Круглова. Мне очень отчетливо вспомнилось, как давно-давно мы с ней приходили сюда, к Сене, как тут было славно, и как Сеня, провожая нас, спросил у Илы ее фамилию - тогда было непонятно, зачем. Пока я размышлял, он придвинул к стенному шкафу библиотечную лесенку и полез вверх. Это выглядело комично, потому что Сеня был довольно толстый.

- Полки защекочут твой живот и ты упадешь! - крикнул я ему. В таком духе я острил в дни своей юности.

- Никогда! - бодро отозвался Сеня, протянул руку, достал сверху какую-то коробочку и неуклюже, но лихо спрыгнул.