В немом ужасе она уставилась на него.

— Я сказал ему, что изменю тебя, если он меня об этом попросит.

Он скрестил руки на груди и откинулся спиной на дверь. Теперь он казался совершенно прежним — все тот же очаровательный серфер Шон.

— Ты же знаешь, что я предложу тебе изменить его, — ответила она.

В конце концов, ради чего ей жить? Она жила только ради Эли, а если его не станет…

— Скоро вернусь, — пообещал Шон, поворачиваясь к выходу.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

Он только глянул на нее через плечо, как если бы она ему досаждала.

— Не понимаю, почему он так верен тебе. Он не любит тебя так, как любит меня.

— Но он любит меня, — проговорила она, осознавая. — Вот почему…

Теперь он повернулся и уставился на нее. Никогда в жизни она не видела ничего страшнее, чем его лицо сейчас. Джилли попятилась, отступила на шаг, еще на шаг — и врезалась в стену.

Он вздернул подбородок, распахнул дверь и вышел.

Она ходила по кладовке — подумывала о том, чтобы выпить моющее средство, пыталась ломать швабры и метлы, чтобы сделать деревянный кол, но ни одна из них даже не треснула.

«Вытащи нас отсюда, вытащи нас отсюда, — взмолилась она Ему — или Ей — или Им, рухнув на колени, — давай же, Господи, давай, прием…»

Дверь открылась, и Шон снова вошел, ухмыляясь так, словно наконец-то действительно получил то, что хотел. Все его лицо лучилось торжеством. Он даже казался выше. Опаснее. Готовым убить ее.

— Эли изменится, — объявил он. — Так я и думал. Вы оба сделали одинаковый выбор.

Она вздрогнула.

«Нет, он не стал бы».

— И ты станешь его первой пищей. Ты хоть раз видела только что переродившегося вампира? Все, чего они хотят, это высосать чью-нибудь кровь. Я тоже хотел только этого.

— Ты лжешь, — выговорила она. — Эли никогда не мог бы…