— Я пыталась добраться сюда, — пояснила она. — Все горело. А потом пошел дождь.

— Дождь, — благоговейно повторил мистер Штейн, покосившись на гобелен.

— Теперь мы сможем поискать Шона, — объявил Эли.

— Не произноси этого имени, — отрезал мистер Штейн.

«Бога ради, что уж теперь об этом беспокоиться?» — хотела бросить ему Джилли в ответ, но вместо этого взяла ладонь Эли и прижала к своему подбородку. На руках у нее лежал слой грязи и копоти; интересно, на что она сейчас похожа? Скорее всего, на зомби.

— Я как раз собирался идти на поиски, — пояснил Эли, поднося к губам тыльную сторону ее ладони.

Он поцеловал костяшки ее пальцев, а затем прижал ее руку к собственной щеке. Его слезы смочили ее кожу, словно дождь.

— Он позвонил перед тем, как это случилось, из центра города. Не знаю, что он там делал. Мы поспорили. Я уступил.

«Разве ты не собирался встретиться со мной в клубе?»

Эли провел пальцами по лицу Джилли, и каждое его касание будто закрывало рану, оставленную в ее душе долгими днями и ночами. Никого на свете она не любила сильнее. Даже в могилу она ляжет, продолжая любить Эли Штейна.

— Разумеется, ты никуда сейчас не уйдешь. Посмотри на нее. Она похожа на покойницу.

Джилли никогда не нравилась мистеру Штейну. Не только потому, что в прошлом вела себя как безумная потаскушка, — она не была еврейкой, а к тому же ее семья предоставила Эли и Шону безопасное убежище, где они могли предаваться плотским мерзостям.

— Вам нужно починить дверь, — вспомнила Джилли. — Или хотя бы запереть ее.

— Я полагал, она заперта, — сообщил мистер Штейн и перевел взгляд на сына. — Ты ее отпер?

Он направился к двери, пройдя так близко к Джилли, что ей пришлось отступить на шаг с его пути. Взялся заручку — та со щелчком подалась.