Наконец добравшись домой, Петя принялся подготавливать комнату к завтрашней работе. Подготовка заключалась в том, чтобы чисто вымести пол, найти побольше старых газет для застилки и вынести в прихожую и кухню все лишние вещи. Таких вещей у Пети было мало. В итоге в комнате остались, не считая пары стульев, только диван и большой стол, на котором размещались компьютер и груда книг. Все это в силу громоздкости вынести некуда, придется передвигать от стенки к стенке по ходу работы.

Потом он поужинал остатками вчерашнего супа из пакета, засел за компьютер и с головой ушел в работу. Надо было закончить одну недописанную программу. Это не относилось к работе, а было Петиным хобби, которому он посвящал едва ли не все свободное время. Когда он взглянул на кубик часов, стоявших рядом с компьютером, светящиеся зеленые цифры показывали полночь. Спать не хотелось, наоборот, наступало самое рабочее время, но Петя решил лечь пораньше, чтобы не проспать завтра.

Засыпая, он перебирал в голове события прошедшего дня. Они кружились и кружились бесконечным водоворотом, и Петя был не в силах его остановить. Он расслаблялся и старался ни о чем не думать. На время это удавалось, но потом все начиналось сначала. После нескольких безуспешных попыток успокоиться Петя просто стал беспомощно плыть в спиральном, постепенно ускоряющемся течении. Когда он достиг центра водоворота, уже зная, что именно здесь начинается сон, то внезапно упал с невероятной скоростью вниз, в бездонный черный колодец, и все враз прекратилось. Осталась только музыка, появившаяся неизвестно откуда и вобравшая в себя Петю. Стенки колодца были сделаны из музыки, и Петя падал в бесконечность, пребывая в ней бесконечно малой точкой. Музыка звучала, пока Петя падал. Она была невыразимо прекрасной, и Петя вдруг понял, что это он сам вызывает ее к жизни. Достаточно было легчайшего усилия, намерения воли, чтобы изменить эту музыку, сделать ее другой, но все такой же прекрасной. Это поразило и захватило Петю. Он четко осознавал, что еще не совсем заснул, но его сознание было словно отделено от происходящего, и от этого все происходящее было еще необычней.