А Джорж Бунти рос спокойным, твердым и очень влюбчивым мальчиком. Он любил все и всех, любил читать, любил больных животных и голубые, в дымке, дремучие искусственные леса, любил коричневые громады небоскребов на фоне закатного полыхания. Он влюблялся в каждое второе существо женского пола и подходящего возраста. Он смотрел слезоточивые фильмы для девочек и нянчил кукол - и даже девочки его за это презирали. Он никогда не был счастлив в любви. А когда ему исполнилось шестнадцать, он впервые проявил настоящую твердость, отказавшись исполнять военную повинность.

Он отказался исполнять военную повинность оттого, что считал её чистейшей формой рабства и делом, недостойным мужчины. Сорок лет спустя повинность действительно была объявлена рабством и отменена по всей Земле (за исключением трех-четырех отсталых колоний), но тогда ему грозил трибунал.

Закрытое заседание трибунала признало Бунти виновным и приговорило к смерти. Приговоры трибунала в те дни не отличались разнообразием. Он получил три дня на размышления и был отпущен под честное слово. Впрочем, системы машинной слежки не позволили бы ему уйти.

Бунти провел те дни в городских парках и пригородных садах, он позвонил друзьям и любимым, но никому не сказал о постигшем его несчастье, и в назначенный срок вернулся к месту исполнения приговора. Он составил завещание и опустил его в гофрированный ящик для важной корреспонденции, у Центрального почтампта. Завещание сохранилось и вошло в учебники истории. Завещание содержало шестнадцать пунктов в защиту свободы сознания. В свое время эти пункты станут знамениты не меньше реформаторских тезисов Лютера. У Центрального почтампта будет поставлен памятный столбик с надписью. Человечество почтит своего героя.

А в то утро Бунти вернулся. Ему связали руки за спиной и вывели в каменный двор, мало чем отличавшийся от подобных же каменных дворов прошлой эры. Был очень синий ветренный рассвет. В щелях между булыжниками вздрагивали пронзительно-синие лужицы, отражающие мелко нарезанные полоски неба. Лужицы ещё не высохли после недавнего полива из шланга. Его вежливо попросили стать лицом к стене и он увидел, что подножие стены поросло мхом, а вверху, между камнями мучится кривая веточка дикой вишни. И он спросил себя, зацветет ли вишня следующей весной. За его спиной щелкнули затворы и прозвучала команда, которой ответила тишина.