Пальто пропахло кислым и горьким, порохом и чадом. Спрашивать ни о чем нельзя было, ни сейчас, при всех, ни потом - где пропадал, откуда добыча. Отвечать он не любил и не умел. Просто умел найти не только нужное, но и неожиданное, ценное. Найти, починить любую забытую уже рухлядь, как керосинки и печи-времянки, а то и восстановить печку Франклина. Когда газ сначала прекратили подавать по трубам, потом начали наполнять баллоны по талонам квартальной управы, а потом и это кончилось, без гнусных жадных печек-"растратчиц" и подлых взрывающихся ламп стало не обойтись.

- Ох, Владимир Антонович, что бы мы без вас делали? - вздохнула Лелька при виде подноса с горячим шоколадом.

Анна прикусила губу. Сейчас ведь полыхнет громче керосина. Знала: не любит их, терпит лишь потому, что вот эта "молодежь", эти пять человек - все, что осталось от большой и шумной компании, родившейся вокруг большой и веселой семьи Павловских. Было, было - трехэтажный дом с зеркальными стеклами, обеды по воскресеньям, чтения стихов и романсы, диспуты научные и политические, салонные игры и любовные драмы, и лампа под рыжим абажуром с кистями...

Вспомнила - и вдруг разревелась, прямо при всех.

Потом шли домой по темным, звонким от холода улицам, где мела поземка и не горели ни фонари, ни окна. Уши стыли под платком, немел кончик носа, а между воротником шубы и губами набиралось влажное дыхание и тут же стекленело на мехе белыми перьями. Но между подкладкой и шеей облачком розовых блесток крутились духи, подарок, невесть откуда добытый Герлен в тяжелом золотом флаконе.

- Пересели ты их к себе! Пока всем кагалом не пострелялись, хотя какая экономия же!.. - буркнул Владимир в сторону и вдруг.