Когда насмешливо-равнодушный женский и умоляющий мужской голоса затихли в динамике прослушивающего устройства, Мортон, оставив магнитофон включенным, побежал к шефу. Думал удивить новостью, но шеф скучно посмотрел на него и, как тогда, кинул через стол письмо. Это была официальная просьба управляющего музеем искусств направить в музей двух-трех детективов, поскольку, по его точным сведениям, ожидается налет на главный экспозиционный зал.

— На этот раз письмо не срезано? — спросил Мортон и сам устыдился ненужности вопроса. При чем тут срезано не срезано, когда такие вести.

— Фо даже не видел письма. Я сам вскрыл конверт, — сказал шеф.

— Разве оно пришло не по почте?

— Управляющий принес.

— Лично?!

— Именно… Хитрит он что-то.

— Чего уж хитрить. Все ясно. Не удивлюсь, если сегодня возле музея соберется толпа.

— Из толпы легче наблюдать.

— Прошу прощенья, шеф, но следует сторожить внутри. Надо брать с поличным.

— А снаружи с поличным не взять?

— Слишком много слухов связано с этим музеем. Нечисто там…

— Ты веришь в нечистую силу?

— Такая служба — всему приходится верить.

— Всему верить — ночей не спать.

— Эту ночь кому-то придется не поспать.

— Желаю успеха. Ты и Роланд справитесь?

Мортон пожал плечами. Сначала он пожалел, что выскочил с этим разговором, потом подумал о куше, который наверняка можно будет сорвать с управляющего, и успокоился. Это если обойдется без стрельбы. Иначе от скульптур останутся одни мраморные крошки.

— А ведь, пожалуй, управляющий не позволит сторожить внутри, — сказал он.

— Сам решай. Сдай прослушивание этому негодяю Форресту, забирай Роланда и действуй…

За Роландом числились два недостатка: он был слишком длинным и совсем не умел стрелять. В тире все пули у него оказывались кривыми. Но недостатки компенсировались достоинствами. Он, как гончая, мог догнать кого угодно. И хватка у него была, как у гончей: сразу за горло. В азарте мог и придушить, и за ним приходилось присматривать, поскольку газетчики и без того писали про полицию, что она поставляет в суд больше трупов, чем живых преступников.