- И что же, Краб, что бы вы подумали,- продолжал Го-Шень,- если бы увидели то, что я увидел? Двигатели моей "Синей жемчужины" запели свою песню, и скажу я вам, запели отличными голосами. Мы пошли со скоростью в пятьдесят узлов, и покрытый водорослями английский охотник остался было далеко позади, как вдруг мне стало ясно, что он догоняет нас, да и как было ему не догнать, когда манильский канат и, заметьте, Однорукий, новехонький канат, пропущенный сквозь его клюзы, натянулся как вожжи, а по носу охотника забурлило что-то такое, будто забили хвостами с десяток китов и весь этот морской дилижанс-рванулся за нами вдогонку, делая по крайней мере девяносто узлов в час. Так мы и шли некоторое время. Впереди - стая акул, за ними моя "Синяя жемчужина" и, как буря, настигающая нас, безмолвный охотник. Вскоре он поравнялся с нами.

- И все это время,- спросил я, воспользовавшись паузой,- вы не видели ни одного человека?

- Ни одного,- медленно сказал Го-Шень.- Но то, что вы сейчас услышите, и будет той самой морской тайной, прикоснуться к которой мечтают и боятся моряки всех океанов и всех морей... Люди появились как-то сразу. Их было десятка два, может быть, и три... Но что это были за люди!.. Представьте, Однорукий, молодых моржей, которые волей провидения вдруг стали моряками, нет, и это не то... Это были самые морские парни из тех нескольких тысяч, которых я когда-нибудь видел в портах двух полушарий. На них были черные шелковые трусики, а все остальное в своем натуральном виде. Под их загорелой кожей перекатывались бицепсы с детскую голову величиной, а мышцы на ногах имели, по крайней мере, сто пять сантиметров в обхвате. Правда, руки у них были коротки, короче, чем у людей... А, встрепенулся, Однорукий, д-да, короче, чем у людей, но зато, какие кулаки...- Го-Шень помолчал и тихо, почти шепотом, добавил: - С первого же взгляда на эти кулаки я понял, Однорукий: "Синей жемчужине" пришел конец...