И подпрыгивает до потолка. До сих пор там, по-моему, вмя тина.

– Эврика! – говорит. – Сделаем так. Я подбрасываю вам одну плодотворную научную идею. Можете ее опубликовать под своим именем, мне авторство ни к чему, да оно мне и не принадлежит. Эта идея подхлестнет ваш технический прогресс, и тогда на Земле изобретут нужное нам вещество в десять раз скорее.

– Это еще зачем? – спрашиваю. Вот тебе и арго для арго навтов! Договорились!..

– Как зачем? – удивляется он. – Я даю идею, и темпы вашего развития увеличиваются. Разве непонятно?

– Вроде понятно, – говорю. – Но дальше-то что?

– Как что? На Земле синтезируют вещество, которое мне необходимо, не через 134 года, а через 13 лет и 5 месяцев.

– Допустим. А что будет дальше?

– Вы привезете мне это вещество и возвратитесь на Землю.

– А вы?

– Тоже возвращусь, – говорит. – Возвращусь в Центр, чтобы доложить о причинах задержки, о выполнении задания и о результатах инспекции.

– То есть о болезни экспоненциального роста, которую вы у нас выявили?

Уязвил я его. Открывает рот, но произнести ничего не мо жет. Полная потеря голоса, как у оперного певца. А я его до биваю, чтобы было понятнее:

– И к нам присылают специалистов – ограничивать наше развитие? Выходит, вы хотите сначала искусственно ускорять наш прогресс, чтобы потом искусственно же его замедлить? Не очень логично это у вас получается.

Задумался он, а потом говорит:

– Да, действительно где-то ошибся. Придется все-таки по радио сигнализировать. Не возражаете?

– Нет, – говорю. Я человек деловой, что толку противоречить?

После этих моих слов он выдирает из стены рацию вместе со всеми проводами.

– Шифр у меня, – говорит, – остался на борту моего летательного аппарата. Но ничего. Посижу, соберу дополнительные данные. Может, ситуация у вас на планете не так уж безнадеж на, как мне показалось. Или прогресс сам собою притормозится, без нашей помощи. Иногда такое случается. До свидания, коллега, спасибо, что выручили.