Она умерла раньше, чем умер стражник. Птолемей кивнул телохранителям, и провинившегося уволокли прочь.

Впрочем, этого царь не видел. Он стоял в своей опочивальне, рядом со столиком, увенчанным тоненько булькающей клепсидрой.

– Игра началась, – тихо шепнули губы царя.

Несколько мгновений он стоял, размышляя, затем решительно поднял руку и принялся всматриваться в шестигранный, необычной формы перстень с изображением игральной кости, выброшенной верх шестеркой. Негромко, едва шевеля губами, Птолемей прошептал:

– Тело украдено. Кем, не знаю. Он передал, что Игра началась. Поспеши, если слышишь меня!

Встаю солнце. Нужно было спешить. Накинув поверх туники плащ. Птолемей оставил опочивальню. Через потайной ход он проник в небольшую, лишенную окон комнатку. Здесь на кровати сладко посапывал человек. Птолемей бесцеремонно толкнул его.

– Поднимайся!

Человек поспешно вскочил. Какое-то мгновение ему потребовалось, чтобы прийти в себя. Затем он узнал царя и изогнулся в нижайшем поклоне. Когда человек разогнул спину, стало ясно, что он удивительно похож на своего владыку – абсолютно во всем, от глубоко посаженных, с рыжинкой глаз до крохотной родинки под подбородком. Птолемей снисходительно улыбнулся собственному отражению.

– Пойдем, твое время пришло. – Прежним путем он провел человека в свои покои и указал на ворох царских одежд. – Одевайся.

Пока человек суетливо переоблачался в тончайший льняной хитон и тяжелый пурпурный плащ, Птолемей наполнил вином два кубка.

– Ну вот, – сказал он, подавая один из них двойнику, – теперь будешь править ты.

– А как же ваше величество?

– Я ухожу. Настало время уйти.

– Выходит, я – царь?! – радостно изумился двойник.

– Именно. Уверен, твое царствование будет счастливым. Пей!

Птолемей первым поднес кубок к губам и единым махом осушил его. Двойник внимательно проследил за тем, как пьет царь, и лишь после этого припал к своему. Он пил торопливыми, жадными глотками, словно мучимый жаждой – жаждой власти. Допив, двойник вытряхнул из бокала последние капельки, перевернув, поставил его на стол, улыбнулся, и вдруг покачнулся и рухнул.