Мацуга презрительно фыркнул и пошел распаковывать личный багаж принца. Его высочество привык обедать самым изысканным образом.

— Черт возьми, не буду я обедать за общим столом, — горячился Роджер, пощипывая свои волосы. Он понимал, что ведет себя как капризное дитя, но от этого заводился еще больше. Похоже, ситуация нарочно складывается так, чтобы свести его с ума, размышлял принц. Он сидел, крепко сцепив руки, отчего костяшки пальцев побелели. — Не буду, — повторял он упрямо.

Элеонора по своему опыту уже знала, что спорить с принцем — гиблое дело. Чтобы вывести его из депрессии, можно было попробовать сыграть на его слабостях. Но это удавалось крайне редко.

— Роджер, — начала она спокойно, — если вы откажетесь от обеда в первый же вечер, то оскорбите капитана и его офицеров.

— Ни за что, — вскричал он, сдерживаясь из последних сил. Все его тело дрожало, даже маленькая каюта, казалось, уже не выдерживала нарастающего приступа бешенства. Каюта была капитанская, лучшая на корабле, но в сравнении с дворцовыми хоромами или на худой конец каютами королевских кораблей морской пехоты, в которых привык путешествовать принц, эта келья своими размерами напоминала клозет.

Постепенно принц все же успокоился, глубоко вздохнул и пожал плечами.

— Ладно, я, конечно, осел. Но есть все равно не буду. Извинись там за меня. — Он по-детски осклабился. — У тебя это хорошо получается.

Элеонора недовольно покачала головой, но заставила себя улыбнуться в ответ. Временами Роджер бывал обезоруживающе очарователен.

— Договорились, ваше высочество. Увидимся завтра утром.

Выйдя из каюты, она буквально наткнулась на Костаса Мацугу, несшего кучу тюков.

— Добрый вечер, госпожа, — пролепетал слуга и прижался к стене, стараясь освободить проход. Ему пришлось посторониться еще раз, чтобы не задеть стоящего с другой стороны охранника, но лицо пехотинца осталось невозмутимым.

Карикатурные шараханья маленького несуразного лакея уморили бы кого угодно, но железная дисциплина на корабле предписывала бесстрастность.