***

В Дроздовку я приехала на следующий день в половине одиннадцатого утра. На платформе, как мы и договаривались накануне, меня поджидала Нинон. Не такая роскошная, какой я ее видела на Чистых прудах, а простенькая: в светлых хлопчатобумажных брюках, футболке навыпуск и простеньких сандалиях на босу ногу. Еще я отметила, что Нинон немного располнела и успела загореть под ласковым подмосковным солнышком. Очки в модной оправе, украшавшие ее переносицу, тоже явились для меня новостью.

Торопливо чмокнув меня в щеку, Нинон потащила меня к маленькому павильону железнодорожной кассы и ткнула пальцем в какую-то бумагу:

- Вот, сегодня вывесили.

Я присмотрелась, это была размноженная на ксероксе милицейская листовка с фотографией женщины, лицо которой из-за низкого качества снимка казалось нарисованным углем. А текст под ним гласил: "10 июля в районе платформы Дроздовка обнаружен труп неизвестной женщины с признаками насильственной смерти. Приметы погибшей: на вид двадцать - двадцать пять лет, среднего роста и телосложения, черты лица правильные, глаза светло-карие, волосы темно-русые. Была одета: черные брюки трикотажные, белый свитер, туфли черные, лаковые. Просьба ко всем, кто опознал эту женщину или видел ее раньше, позвонить по телефону 02 или..."

До второго телефонного номера, по которому предлагалось звонить, я не дошла, потому что Нинон взяла меня за локоть:

- Представляешь, что творится! Говорят, это маньяк. Сначала я хотела в Москву вернуться, а потом обидно стало: погода отличная, а я должна в городе торчать...

- И не придумала ничего лучше, чем позвать меня в компаньонки. Может, вернее было бы собакой обзавестись? - подхватила я.

- Да ну тебя, - обиделась Нинон, - я и так хотела тебя пригласить, просто телефон твой потеряла...

- Ладно, я пошутила, - примирительно сказала я.