Однако Пелагея Брониславовна, видимо, на самом деле была сильной женщиной, многое повидавшей, многое пережившей и умеющей держать себя в руках. Через мгновение она справилась со своей слабостью и вновь заговорила:

– Виталик, естественно, остался у меня. Пенсию к тому времени я уже заработала, стаж у меня был приличный, и я смогла уйти на заслуженный, как говорится, отдых, работая в школе только на полставки. Впрочем, хоть деньги я получала и небольшие, нам с Виталиком хватало вполне. В отделе соцобеспечения мне посоветовали оформить опекунство над мальчиком, и я стала ему второй мамой. На законных основаниях. Так мы и жили.

– И что же? – Коля сам не заметил, как это у него вырвалось – он уже давно понял, что вот-вот он услышит ту самую сенсацию, которую потом раскрутит в своих статьях, и не выдержав, помимо воли поторопил Пелагею Брониславовну.

– Я заболела гриппом, но не смогла как следует отлежаться – то в магазин нужно выскочить, то на рынок, то в аптеку. А возраст все же дает себя знать. В итоге – осложнение. Не буду вам всего описывать – просто в один прекрасный день мне стало совсем худо. Соседи вызвали "скорую", и меня увезли в больницу, как я ни умоляла лечить меня дома. Виталик пожил некоторое время у соседки, такой же одинокой женщины, как я, а потом сотрудники отдела соцобеспечения вместе с гороно устроили его в детский дом, пока я не выпишусь. На нашу беду дела у меня пошли совсем плохо, и в больнице я провела целых пять месяцев.

– Да... – протянул Самойленко. – А с Виталиком вы как-нибудь общались?

– Как мы могли общаться? Из больницы меня никуда не выпускали. А письма писать... Сами понимаете – Виталик еще слишком мал.

– Конечно.

– Я пыталась воспользоваться телефоном, через силу доползла однажды до аппарата на посту в коридоре, но Виталика в детдоме так долго искали, что я не выдержала и... Словом, обратно в палату меня сестричка чуть ли не волоком тащила, даже на помощь звала.