- Почему постоять? - удивился он.

- Кольцовка бывает не часто, а я дежурю уже давно...

Она выключилась не прощаясь, и это не то что обидело, а озадачило Андрея. Что-то он сделал не так. Во всяком случае, его легкие ухаживания не приняты. Так что тщеславие, с которым он относился к дежурной, оказалось явно необоснованным.

И не нужно обольщать себя - одиночество есть одиночество. Ты хотел его. И ты получил. Так почему же тебе грустно?

Он походил по комнате, включил традевал и стал ждать. Потом поднялся, налил кофе, взял печенье и устроился в кресле, включив программу повторных радионовостей - целый день он не знал, что же произошло в мире.

Дикторы рассказывали о встречах министров и глав правительств, о севе в далеких южных областях, подчеркивая, что в этом году наплыв добровольцев на полевые работы настолько велик, что постоянные дежурные сельскохозяйственных предприятий обратились к гражданам со специальной просьбой - переключить свою энергию на ирригационные работы в пустынях и полупустынях.

<Что же, - подумал Андрей, - людей понять можно: весной в поле на ветерке поработать до устали - одно удовольствие. Один только запах оттаявшей земли чего стоит!>

И он опять стал думать о тех днях, когда и ему придется пустить свой трактор и вдыхать ни с чем не сравнимый запах земли.

* * *

- Андрей Николаевич, - сказал Артур Кремнинг. - Вы готовы вступить в беседу?

Андрей очнулся. Прямо перед ним было лицо Кремнинга - белое, удлиненное, невозмутимое. С не слишком толстыми, но и не тонкими, в меру изогнутыми губами, вполне приличным носом и серыми холодновато-язвительными глазами. Лицо аскета и ученого.

- Здравствуйте, - привстал Андрей. - Я не знаю еще темы нашей беседы.

- Странно... - поморщился Кремнинг. - Я полагал, что вы догадаетесь.

- Моя работа? - не совсем уверенно и, должно быть, потому слегка краснея, спросил Андрей.

- А что же еще? Пока вы бегаете за романтикой, идеи живут и развиваются.