- Кроме желания поразить нас, - отвечает Доррин, стараясь собрать воедино разбегающиеся мысли, - ты стараешься показать, что тебе, да наверное, и всему миру нет дела до того, откуда мы и к какой... хм... уютной и безопасной жизни привыкли.

- Для начала не так уж плохо, - холодно улыбается Лортрен. - Все сказанное верно, но, кроме того, я еще и стремилась заставить вас думать.

Интересно, видел ли отец ее такой - холодной и отстраненной? Кажется, он разговаривал с магистрой с особой любезностью...

- Вам не помешает усвоить, что у действительности имеются две стороны. Она такова, какова есть, но еще и такова, какой видится людям, и эти две стороны редко бывают одинаковыми. А почему? - на сей раз взгляд магистры падает на Тирена, юного поэта с лохматой каштановой шевелюрой.

- Ну, потому что... люди... им иногда бывает труднее поверить реальности, чем выдумке. Так?

- Неплохо, - голос Лортрен смягчается. - Действительно, многим из нас бывает трудно принять некоторые аспекты реальности, даже те, которые нам понятны. Пока дело касается одного человека, это не имеет особого значения, но обманываются не только отдельные люди, но целые селения, города и народы.

Взгляд Доррина смещается к окну, к быстро бегущим облакам, а мысли - к вопросу о машинах и неколебимой отцовской убежденности в том, что все они годятся лишь для умножения хаоса.

- Ты не согласен, Доррин?

- Нет... то есть, да. Я хотел сказать, что даже у нас на Отшельничьем весьма умные и сведущие люди порой оказываются во власти предубеждений.

- Вроде тех, которые я имела в виду, когда рассказывала об Основателях?

Доррин кивает.

- Кажется, ты имеешь в виду что-то еще.

- Ну, тут немножко другое... - запинаясь, говорит Доррин и умолкает. Поминать о машинах ему не хочется, а никакие другие примеры, как назло, не приходят в голову.