Разбирательство дела и суд над маркизом Карабасом состоялся лишь спустя полгода после убийства повитухи. Удивительно, но именно через такой большой промежуток времени родственники несчастной женщины выдвинули свои обвинения против владетельного дона. Правда, претензии сии были мелки. Родственники требовали за смерть повитухи, приносившей пусть и небольшой, но стабильный доход, ни много ни мало пять золотых дукатов. Сумма не такая уж и значительная, однако весьма существенная для дона Карлоса была им уплачена уже через неделю. За ту неделю дон Карлос съездил в Севилью, где встретился со знакомым евреем-ростовщиком, по имени Авраам, и занял у него денег. В залог он ничего не оставил, кроме собственной расписки, к коей неграмотный маркиз приложил обмакнутый в чернильницу большой палец, да честного благородного слова, что вскоре деньги с процентами вернет. Едва только искомые пять золотых дукатов оказались в руке у дона Карлоса, как он и думать забыл о долге, полагая, что негоже дворянину и аристократу общаться со столь презренным существом, как иудей. Маркиз полагал, что когда Авраам придет к нему с распиской и потребует возврата денег, то благородный дон тут же передаст его святой католической церкви, объявив, что еврей хотел заставить его продать душу дьяволу. Ну кому из них двоих поверит викарий: благочестивому христианину или же недостойному иудею?
Разобравшись с делами, маркиз продолжил свою беспечную жизнь, где один день сменял другой, похожий друг на друга, как две капли воды. Только лишь церковные праздники хоть как-то скрашивали это существование.