Вскоре родного дома Хуану стало мало, а потому он смело вышел во двор, где во множестве бродили, валяясь в грязи, свиньи и копошились роющиеся в навозе куры – небогатое достояние маркиза. Ребенок огляделся и внезапно с удивительной ловкостью вскочил на спину единственного борова. Боров тот был черен, словно арап, огромен и известен всей округе своей свирепостью. Его клыки страшно торчали изо рта, распугивая незваных посетителей маркиза лучше всякой собаки. Едва малыш вскочил ему на спину, как боров взревел от обиды и унижения. Он затряс всем телом, стараясь сбросить с себя легкого, как пушинка, седока. Однако это оказалось не так-то просто. Хуан ежедневно видел, как отец садится на прекрасного скакуна, чтобы дать волю и себе и ему промчаться по округе, путая мирных жителей Карабаса воинственным галопом. Конечно, мальчик тайно завидовал маркизу, а потому, едва завидев такого изумительного скакуна, каким ему показался боров, не удержался, желая походить на отца, и забрался к нему на спину. Щетина, которой заросла вся спина вплоть до самой холки, больно впивалась в оголенные ножки малыша, но Хуан крепко ухватил животное за уши и со всей силы ударил его босыми пятками в бока. Взвизгнув не столько от боли, сколько от обиды и унижения, огромный боров бросился бежать. Маленькие глаза его налились кровью, застилая Божий свет, а потому боров постоянно налетал то на большую лохань, стоявшую посреди двора, то на раскрытые двери амбара. При этом он громко взвизгивал и припускал еще быстрее, надеясь избавиться от навязчивого седока. Но юный Хуан держался за уши крепко, весело смеясь и крича от восторга. За этим занятием его и застал привлеченный шумом Хорхе. Старик всплеснул руками и, хохоча, стал звать дона Карлоса выйти и посмотреть, что проделывает его сын. Отвлекшись от кормилицы, маркиз вышел во двор, где он с удивлением обнаружил маленького Хуана, которого едва вез успевший чрезвычайно устать боров. Черная кожа лоснилась от пота, будто у доброго скакуна, которого опытный наездник хорошенько погонял по кругу.