Непрерывный поток протестов и извинений шел теперь откуда-то из ветвей кедра. Эти вопли усилились, когда Илессель вновь появилась из-за ствола, крепко держа моего братца за руку.

– Что будем с ним делать? – спросила она меня, стараясь подавить улыбку. Казалось, Илессель органически не способна ни на кого сердиться дольше минуты – за исключением хэйлеттитов. Она ненавидела весь их народ лютой ненавистью, и я догадывался, что эта ненависть как-то связана с ее способностями артистки-эскапистки. Но Илессель никогда об этом не говорила, а мы не спрашивали.

– Можно его окунуть, – предложил я, указывая вниз, на пляж.

– У меня есть идея получше, – заявила Равенна и, подойдя к Илессель, зашептала ей на ухо. Подслушивающий Джерий протестующе взвыл.

– Я принес новости! – закричал он, стараясь привлечь всеобщее внимание. – Но ничего не скажу, если вы меня не отпустите.

– Ладно, тогда отпустим, – согласилась Илессель и, наклонившись, сгребла горсть коры и хвойных иголок. Рассыпав их по волосам Джерия, она отпустила его руку. – Ну и что за новости?

Джерий бросил на нее сердитый взгляд и выпрямился, тряся головой.

– Важные люди прибыли из важного места с важным сообщением.

– Море все еще тут, внизу, – напомнила Илессель, но Джерий ее уже раскусил.

– Огромная манта, – объявил Джерий. – Из Фарассы, с тем белокурым здоровяком Кэнадратом. Он говорит, что у него есть новости из Танета, и вид у него был не очень довольный. Да, и с ним Кортьерес.

– Хэйлеттиты, – сразу сказала Илессель и сунула лютню в дорожный кожаный чехол.