– Начать действия против нас – это значит объявить, что все случившееся не было просто делом нескольких отступников. Тогда люди задумаются, что же случилось.

– Это и так уже все знают, Катан. А фундаменталисты никогда не забывают поражения.

– Кажется, никто вообще поражений не забывает.

– Если это включает наших союзников, тогда почему так мрачно?

Она взяла меня за руку и снова потянулась к книге, но в этот момент послышался резкий треск. Вторая охапка кедровых веток упала на нас обоих, сопровождаемая градом шишек.

– Джерий!

Я замотал головой, вытряхивая из волос кусочки коры, пока Равенна смахивала с себя иголки. Подняв глаза, я увидел ухмыляющееся лицо моего брата, любующегося на нас сверху.

– Ага, я! – торжествующе сказал мальчишка.

Этот маленький озорник сидел на третьей или четвертой ветке и знал, что нам до него не дотянуться, но не успел он больше ничего сказать, как справа от меня раздался придушенный крик.

– Ах, ты негодник… да мне в жизни не вытащить из лютни весь этот мусор!

Задержавшись проверить, что ее драгоценный инструмент не пострадал, Илессель вскочила на ноги, обежала дерево, и тотчас торжествующая ухмылка моего брата сменилась возмущенным воплем: лютнистка вскарабкалась к нему так же легко, как если бы она гуляла по пляжу. Я так и не знаю, где Илессель научилась орудовать отмычками или взбираться на стены и деревья, как простые смертные поднимаются по лестницам, но ее умения не раз оказывались полезными.

– Джерий уверен, что взрослые не умеют лазить по деревьям, – прошептал я Равенне. – Кажется, он больше этого делать не станет.

– Надеюсь, – ответила девушка, стряхивая с себя пыль. – Ты похож на пугало.

– Кто бы говорил. Но этот первобытный вид тебе идет, особенно та ветка в волосах.

Руки Равенны взлетели к ее черным кудрям, прежде чем она увидела мою ухмылку и поняла, что никакой ветки нет.

– Если бы я не знала, то сказала бы, что ты и впрямь родственник Джерия. – В глазах Равенны внезапно появилась грусть, и я вспомнил, что она как-то упоминала о своем младшем брате, убитом приспешниками инквизиции, кровожадными воинами-фанатиками, которые называют себя «сакри» – посвященными, или Святыми воинами. Святые они или нет, они несомненно благочестивы. Благочестивы в своей рьяной преданности религии кровопролития.