Этот невидимый, неосязаемый, но выматывающий душу дождь... Человек смотрит на часы... Нет! Он только наклонил голову к часам, а глаза в это время сладят за ней. Хотя... Надо проверить. Три шага вперед, и потом еще два влево... Да. они двигаются, эти маленькие, глубоко посаженные глаза! Где автобус?! А капли дождя тускло поблескивают на его железных палках, неровных, будто перевитых спиралью. У них есть какое-то название, у этих палок...

Надо поехать к Лючии. Сказать, что пришла спеть ей новые песни, ее самолюбию это жутко льстит... Про убийц говорить нельзя. Даже в кино никто никогда не помогает людям, которых преследует мафия. Лючия просто не впустит ее в дом. Да-ниэль... Как привязался этот мотив... Гитара!

Ничего не выйдет, ведь у нее нет с собой гитары, и куда вообще идет этот номер четырнадцатый? А, не все ли равно...

Вот он, наконец-то! Как много там людей... Но этот, маленький и плотный, тоже входит вслед за ней. О Боже, ну конечно же, ведь он тоже ждал того же автобуса, какая ты глупая, Да-ниэль... Арматура! Вот как они называются, эти палки.

В плохую погоду эта автобусы ходят вдвое реже, чем всегда, хотя, казалось бы, куда уж реже. И когда перед тобой, вымокшим до нитки, наконец-то раскрываются двери, ввинтиться в переполненный салон труднее, чем штурмовать Эверест. Особенно, если у тебя связка арматуры под мышкой.

Впрочем, Антуан был от природы флегматичен и не обращал внимания на сыпавшиеся вокруг не очень доброжелательные реплики. Самое обидное, если вся эта поездка окажется напрасной. А это вполне может случиться. Автобуса не было сорок минут, Антуан же рассчитывал, что он придет самое большее через двадцать, и вполне вероятно, что Бернара уже четверть часа нет на условленном месте. А что, ведь Бернар такой занятой человек, не исключено, что у него сегодня вечером самолет на съемки, или встреча с продюсером, или же он приглашен на какой-нибудь званый ужин...