Нет уж, увольте.

Никакой, даже самый антиматерьяльный трубопровод не стоит подобных жертв.

– Вы поймите, Игорь Михалыч, - с придыханием поясняла Марь Иванна, отрезая директору путь к дверям, - судьба множества миров висит на волоске. Ведь вы же понимаете, если прекратятся поставки антиматерии... о, если прекратятся поставки - это же топливный кризис!

Директор кивал китайским болванчиком, огибая средний ряд парт, но на химозу поглядывал бдительно.

– Перспективы будут ужасны: волнения, бархатные революции, а кое-где, вы только подумайте, и даже не бархатные...

Игорь Михайлович аккуратно взошел на кафедру, шагнул за вытяжной шкаф, присматриваясь, как бы метнуться в дверь мимо бдительных очей преследовательницы. Только бы добраться, а там - никакой замок ему не помеха.

– Повышение межмировых пошлин, - продолжала стращать химоза, - срыв экспортных поставок, снижение качества продукции и скачок - невероятный скачок инфляции!

Скачок инфляции - это он понимал. Но даже самый разнузданный её, инфляции, рост мерк перед морщинами на шее старой жабы Марь Иванны.

– Ни-ког-да!

Рванулся директор, прыгнул раненым тигром, разом перелетел через учительский стол, смахнув по дороге коробку с железными опилками. Взмыла к потолку серая хмарь да и осела обратно, расположившись вокруг красно-синего бруска в строгом соответствии с магнитными линиями.

Три шага всего осталось до двери, а там - удариться всем телом, проломить, прорвать хрупкую преграду, вырваться на свободу...

Ах! - вскричали мы, наблюдающие за этой сценой, ибо точно видели, что в следующее мгновение коварно подвернется под ногу директору все тот же злополучный трехногий стул.