Ып! - успел сказать Игорь Михайлович, обрушиваясь в проход, да так, что дрогнули и нервно звякнули на столе колбы.
Ага! - торжествующе завопила Марь Иванна, коршуном набрасываясь на беззащитную жертву.
Хлипкая на вид, на деле обладала она чудовищной силою, враз припечатавшей Игоря Михайловича к немытому линолеуму, аки таракана тапкой. Тут бы и сдался милейший директор школы, тут бы и пал под натиском инопланетного чудовища, однако играл на его стороне еще один маленький, не учтенный почтенной дамой фактор.
Дурацкий такой. Сугубо физиологический.
Нет, в самом деле, войдите в положение бедного Игоря Михайловича. Эти морщины, и эти всклокоченные седые волосы, и эти костлявые коленки, и игриво вьющиеся по полу зеленые хвосты... Нервы директора мало походили на стальные канаты. Все остальное, впрочем, тоже сталью не звенело.
Слаб человек перед лицом вселенской необходимости.
Но зловредная химоза не отставала и распластанного под партой директора не отпускала; даже непредвиденная проблема ничуть не обескуражила ее.
– Сейчас, сейчас, - хрипела она, выуживая из кармана флакон синего стекла с надписью на неведомом языке. Сдернула зубами пробку, ткнула в лицо бешено извивающемуся Игорю Михайловичу, оглушив того дурманящим запахом белого шиповника. - Ну, давай же!
Показалось директору, что плывет он на черной трубе в бескрайнем океане, что качают его ласковые волны, а белая звезда с небес смотрит в лицо ему, улыбаясь тихо и сладко. Вот уже и две звезды - близкие, голубые - сияют сквозь туман, вот слабость охватила его, спеленала шелковыми покровами, вот тяжело опустились веки...
И лишь далеко где-то, возле самого горизонта, бестолково колотился в дерево неведомый дятел.
"Но ведь и в самом деле стучит кто-то!" - изумляется читатель с музыкальным слухом.
А это комиссия из роно, что вызвана завучем - на всякий пожарный случай. Идет комиссия по школе, на фонтан дивится, на сугробы в спортзале, на несгораемую пальму... но чу! Что за странные звуки мерещатся в рабочей тишине урока? Будто бы крики, и грохот, и невнятное рычанье, и шут его знает что еще, но такое же отчетливое.