Вмиг набежали любопытные, и двоечник Потапов впереди всех. А за ним и бойкая физкультурница, и улыбчивая медсестра Леночка, и буфетчица с чайником, и стайка нервных девятиклассниц, прыскающих в кулачок, и завхоз Степаныч - с молотком и гвоздодером, и физичка с моделью полупроводника, и историчка, второпях вздернувшая на нос две пары очков, и сразу две русички, непримиримо враждующие по причине разного трактования роли постмодернизма в становлении современной литературы, но сейчас позабывшие о давних спорах и с равной жадностию глядящие поверх голов, и весь второй класс во главе с учительницей, и англичанка со снобистским прононсом, и француженка с язвой желудка, и бестолковая одышливая информатичка, взятая на работу исключительно по причине личного знакомства с мамой директора, и даже неприступная вахтерша со связкой ключей - все, решительно все стеклись шумливым потоком под двери химического кабинета.

И вот уже дергают за ручку, а дверь заперта, и бог знает какие непотребности творятся за этой дверью, и на крики не отзываются оттуда, и непонятно, остался ли там кто живой.

Но поднимает Степаныч недрогнувшей рукой гвоздодер, и вгрызается ржавый клык в белую филенку, еще секунда, и не выдержит крепь.

– Па-азвольте! - внушительно пыхтит председатель комиссии, ввинчиваясь в передние ряды.

Хрясь!

С улюлюканьем и скрежетом зубовным ворвались в кабинет хронические истерички обоего пола, из которых, по слухам, набирают роновские комиссии. Но что же видят они?

Видят расхристанного директора, и директор явно не в себе: мучительно щурится в пространство и все пытается застегнуть измятую рубаху не на те пуговицы. Видят осколки на полу, и магнитные линии на столе, и открытую дверь в каморку-лабораторию видят они. А там, за таинственной дверью машет замысловато руками немолодая дама Марь Иванна Лютикова: то будто за рычаги невидимые дергает, то словно на кнопки давит, а то и вентили заворачивает. Безумен взгляд ее, седые космы упали на лицо, и тянется извилистая царапина по морщинистой щеке.