- Сын дома занимается, - почему-то насторожившись, сухо ответил он. - Жена - бившая учительница, проверяет.

- А потом экстерном сдаст? Стало быть, умный мальчуган? Как зовут-то?

- Ник. Можно - Николай.

- Николай - это хорошо. Николай - сиди дома, не гуляй. А сама твоя Эля... не хочет у нас преподавать? Или ты ее и так прокормишь?

- Она работает, переводит, - объяснил Френсис и, обернувшись, более внимательно всмотрелся в лица сельчан. Что у них на уме? К чему эти вопросы? Просто ли праздные они, из приличия, или здесь некий смысл? - Она же хорошё знает русский... то-есть, английский... - англичанин засмеялся и, изобразив сокрушенный вид, махнул длинной рукой. - Конечно, с английского на русский! Всякие статьи... Немного, но платят.

- А вот на днях... - включился в разговор местный острослов и поэт. - На днях мы тут по делу ехали... на трелевочном тракторе... Между прочим, слава рабочим, мы могли бы и в Малинино вашего паренька возить!.. - Невнятно, перескакивая с пятого на десятое, Генка рассказал, как он ехал с товарищами и услышал - в доме Френсиса пела под гитару женщина. И пела так звонко, хорошо. Не подумаешь, что иностранка. - В гостях кто был или уже супруженция научилась?

Френсис широко улыбнулся, но на душе у него стало неприятно. Он прекрасно понял - никакого трактора не было, да и кто этого Генку-дурня на трактор посадит. И невозможно услышать с грохочущего трактора тихое пение женщины... Значит, стояли под забором, подслушивали. Что им надо?

- Она когда поет - лючше говорит слова, - медленно ответил Френсис. - А просто говорить пока не... Только писаный тэкст.

- Ясно, - заключил Платон.

Павел Иванович сидел, подавшись вперед и не отрывая от растерявшегося неведомо почему хозяина синих, враждебных глаз.

- Тогда примерно такой вопрос... - Толстяк вдавил окурок с буковками в тарелку, машинально поданную ему Френсисом. Ощерил зубы, совсем как американец, и снова сомкнул полные коричневые губы в черной бородище.