- И вообще, что это была за идиотская выдумка - выдать себя за англичан?! Он обратился к Элле, дрожавшей в глубине двора.

- Он и в институте был таким же наивным, веришь?! Мог дать в долг... из нашей нищенской "стипы"... стоило только просящему намекнуть, что тот какую-то гениальную теорему придумал, но по слабости своей, из-за голода вспомнить не могёт... Или - собирается свататься к девушке, да нет денег на цветы... Этот дает, а сам ночами цемент грузит в порту...

- Хватит, - отвернулся Феликс и засунул, наконец, топорик ручкой себе за ремень брюк. Пальцы мерзли. Спрятал руки в карманы шубейки. - Хватит.

- Понимаю, от отчаяния на эту глупость пошли... и я, дубина, поддержал... Он и в институте вот так - то стенгазету выпустит... я же комсоргом был... Да где же, где эти бандюги, урки сраные?! - Николай Иванович выхватил из-за отворота тулупа наган и, не успел Феликс остановить его, жахнул в воздух. И будто мгновенно послушавшись этого сигнала, из-за кедров и чужой изгороди показалась с прыгающими шарами света машина.

"Нива" рывком остановилась, Николай Иванович открыл дверцу и выбросил за шкирку на снег легкого, стонущего от страха Генку.

За ним, оттолкнув переднее кресло, выпал Павел Иванович, и медленно выкарабкался Платон:

- Ну, чё, чё, чё?..

Они все трое были в дым пьяны (или притворялись?). Эля, зарыдав, кутаясь в тряпье, уковыляла прочь, к сыну.

- Из-за чего сыр-бор, начальник? - Платон поскреб бороду и рыгнул. - Нас тут и во сне не было. Ни трактора у нас, ни ракетниц! Ой, бля, какая луна... как задница хорошей бабы.

Николай Иванович рывком схватил толстяка за грудки и приподнял. И захрипев, оттолкнул прочь, схватился за сердце.

- Н-наел же ты дерьма, Платон Потапов!..